praktikuem · лонгрид
Ясность
одно слово на разной глубине
от понятности
до природы ума
чем глубже —
тем прозрачнее
Люди говорят: «мне нужна ясность». И имеют в виду совершенно разное.
Одному нужно, чтобы в делах появился понятный порядок: видно, что делать и зачем, виден следующий шаг.
Другому нужно, чтобы в голове перестало шуметь. Чтобы улёгся туман, стало видно, что он на самом деле думает, и можно было спокойно решить.
А третий говорит те же слова о совсем ином. О грани природы ума. Не просто тихую голову, а важный аспект самого сознания, который светит и видит.
Одно слово. А под ним лежит столько всего разного, что хочется остановиться и спросить: а что вообще такое ясность?
Нулевой слой
Начнём даже не с ума, а с того, как это слово используется в обычной жизни. Чаще всего «ясно» говорят не про сознание, а про саму ситуацию: когда понятно, что происходит, что делать и куда идти, это и есть простая житейская ясность, самая обиходная и самая незаметная, пока она есть.
Начальник говорит: вот это так, а это вот так, к четвергу. Садишься и делаешь. А бывает мутное тз, голосовое на три минуты, после которого непонятно даже, отвечать на него или идти переспрашивать. Первое и есть ясность этого слоя: прозрачная, понятная ситуация. Она снаружи, в самих обстоятельствах.
Слой первый
Сдвинемся на шаг внутрь. Ещё до всякого ума ясность живёт в самих чувствах. Само восприятие бывает мутным, а бывает ясным.
Можно смотреть и не видеть, можно слушать и не слышать, и мир тогда воспринимается тускло, плоско, будто через мутное стекло, а бывает наоборот: протёр окно, прислушался, и мир внезапно стал резким, объемным и насыщенным. В словах можем услышать другой смысл. В чае, который пьём уже год, вдруг отдельно слышен чабрец. Это и есть ясность восприятия: не что мы видим, а насколько живо и незамутнённо само восприятие.
Каждый из пяти органов чувств (ухо, глаз, кожа, язык, нос) может быть ясным или нет. Это просто физиология: многое врождённое и с годами скорее слабеет, кто-то родился с острым слухом, кто-то нет. Но не всё так фатально. Пока орган цел, различать можно научиться в любом возрасте, и главный рычаг здесь — внимание: за три месяца интенсивной медитации у практикующих заметно обострилось зрение на мелкие отличия.
Проект «Шаматха» (Маклин и коллеги, Psychological Science, 2010). Три месяца интенсивной шаматхи, около пяти часов в день, — и у практикующих улучшилось зрительное различение едва заметных отличий, причём именно за счёт роста перцептивной (perceptio — «восприятие») чувствительности, а не просто усидчивости. То есть тренировка внимания измеримо обостряет само восприятие.
Поэтому и всякая практика внимательности начинается с чувств. Шаматха (śamatha), сосредоточение, это ясность, собранная на чем-то одном: дыхание, звук, точка, пламя свечи, держим так, чтобы объект стал четким, ярким и не расплывался.
А безобъектная шаматха, та же ясность, только распахнутая: не на одном объекте, а открытая всему, что входит в чувства, ничего не хватая и ничего не теряя.
Идём чуть глубже. Есть и шестое чувство, сам ум: он тоже воспринимает, только в его приоритете мысли и образы.
Как всё устроено: появился звук, и ухо должно ясно его поймать, а потом ум ясно понять. Сам звук это полдела. В древности различение звуков помогало выживать, сейчас важнее понять сами слова: одно дело послушать лекцию, другое дело её понять.
Обратная сторона. Здоровый глаз видит всегда: свет попал, сигнал пошёл. Мутнеет не глаз, а внимание. А внимание уже дело ума. Смотрел в окно и не заметил, кто прошёл: глаз-то увидел, просто ум был не там, куда направлены глаза. Бывает и тоньше: ум не хочет видеть и закрывается сам, и тогда «смотрю и не вижу, слушаю и не слышу» — не слепота, а отвернувшийся изнутри взгляд.
Поэтому ясность внимания и живёт здесь, на самой границе: это первый, простейший аспект ума, которым он либо впускает воспринятое, либо проходит мимо. Шаматха именно его и тренирует. Само чувство, если оно здорово, передает чисто. А увидит ли ум впущенное как есть или накинет свой рассказ — это уже следующий слой.
Наша задача видеть всё так, как есть. К этому ещё придём.
ясность · слой 1
Путь восприятия
Восемь шагов от предмета до образа. Смотрите, что происходит с сигналом на каждом из них.
шаг 1 из 8
Предмет и свет
Мир не входит в глаз целиком. В глаз попадает только отражённый свет.
Мы не видим то, на что смотрим. И всё же видим мир.
В зрительном нерве нет картинки, только импульсы. Изображение, которое мы видим, мозг собирает сам.
А что мозг сделает с собранным образом, увидит как есть или накинет свой рассказ, это уже про ум.
Слой второй
Итак, чувства передали чисто, дальше за дело берётся ум. И у ясности ума есть две грани.
Первая: понять, не накинув своего. Ухо услышало слова верно, глаз прочитал точно, а ум тут же добавляет: «да, но…» или «должно быть иначе». Между чистым восприятием и пониманием встаёт ум-линза, свой привычный рассказ, и мир мы часто видим не таким, какой он есть, а таким, каким его окрасила линза. Ясность здесь — смотреть сквозь эту линзу чисто, а не искажать своими интерпретациями.
Вторая: знать свой собственный ум, и именно на этом держится линза. Заметить линзу можно единственным способом: наблюдать со стороны за своим собственном умом: какие мысли сейчас, что мы думаем и что чувствуем, где ум уже дописал своё. Вот это и есть рабочая ясность.
И это видно снаружи: когда в голове ясно, мысль легко ложится в слова; когда муть, мнёшься и сам себя толком не понимаешь. Ясно формулировать — аспект ясного ума и заодно его проверка: пока не скажешь вслух или не напишешь, можно не увидеть, где мысль ещё туманна.
У этого есть точное имя. Способность знать, что происходит в собственном уме, в буддизме называют ясным осознаванием (sampajañña, сампаджанья), а в психологии это же зовут метапознанием, знанием о своём знании.
Ученый Флеминг с коллегами показали простую вещь. У людей, которые точнее оценивают верность собственных суждений, больше серого вещества в передней части префронтальной коры. А когда эта зона повреждена, ломается именно эта способность: отличить верное суждение от того, которое лишь кажется верным. Мышление и память при этом целы. То есть базовая ясность измерима. И что важнее – тренируется.
Стивен Флеминг с коллегами изучают метапознание, то есть насколько точно человек знает, верно ли его собственное суждение. За выводом стоят две разные работы.
Первая, 2010 год: у здоровых людей, точнее оценивавших правильность своих решений, оказалось больше серого вещества в самой передней части лобной коры. Это корреляция, связь: устройство мозга и точность самооценки идут рядом.
Вторая, 2014 год, уже на пациентах: при повреждении этой же зоны способность отличать верное суждение от кажущегося верным избирательно ломалась, а мышление и память оставались целы. Это уже причина и следствие: страдает зона, страдает именно эта ясность.
Вместе они и дают вывод: базовая ясность ума опирается на конкретный участок мозга, её можно измерить, и она поддаётся тренировке.
Вот отсюда и точное занятие этого слоя: видеть, как наш ум «добавляет» к происходящему и искажает его, — это и есть ясный ум. Само-знание.
Об этом и напоминает Теджания:
«Помните, что важен не объект, а важен наблюдающий ум с верным отношением».
Ашин Теджания, «Дхамма повсюду»
Обманчивый двойник. Сообразительность, принятая за мудрость. Отвечает раньше, чем вопрос дозадали. Раскладывает по полкам, схватывает на лету, объясняет блестяще — и не замечает, что истолковывает по-своему, принимая свою линзу за истину. Кажется, что глубоко, а на деле однобоко: ясность своего рассказа перекрывает ясность того, что есть.
Кратко: аспекты ясности, которые дают чувства и ум.
Ясность чувства — орган поймал чисто. Чисто физиологически.
Ясность истолкования — ум понял, не накинув своего рассказа.
Ясность само-знания — ум знает сам себя и потому ловит, где накинул.
А за ними ясность уходит ещё глубже, и туда мы идём.
Слой третий
Теперь глубже. Ум умиротворен, есть покой, и в этом покое звенит ясность, не сонная тишина, а открытое и яркое, в котором всё видно отчётливо, до последней мелочи. Кто сидел в хорошей практике или выходил из ретрита, тот это знает. Огромная опора.
В махамудре и дзогчене эту грань называют ясностью-живостью (тиб. gsal cha, гсал ча): ум осел и не мечется, и при этом светел и бодр. База, на которой строится всё дальнейшее.
У успокоенного ума в практике две грани. Одна — покой, устойчивость (тиб. gnas cha, нэ ча): ум осел и не мечется. Другая — гсал ча (gsal cha): его светлое, бодрое, знающее качество. Не сонная тишина, а тишина яркая, в которой всё видно отчётливо.
Ясность-живость это вторая грань: чтобы покой не сползал в дремоту и туман, в нём должна гореть эта живость. Настоящее состояние в шаматхе — когда обе вместе: устойчиво и ясно.
Важно не спутать уровни: это качество состояния, опора для дальнейшего, но ещё не природа ума. Изначальную светоносность (gsal ba, салва) встречают позже — её не достигают, её узнают.
И здесь же самая большая ловушка всей темы. Чистое ясное затишье убедительнее всего подделывает не саму реализацию, а её признаки. Причём чем оно тише и светлее, тем правдоподобнее. Человек садится в это спокойное сияние. Спина держит сама, дыхание почти не слышно, благовония затихли. Хорошо, ясно, ничего не тревожит, и вывод напрашивается сам: вот оно. И можно сидеть так годами, приняв прекрасный тонкий слой за вершину. Со стороны это выглядит убедительно. Изнутри тем более.
Традиция называет это прямо и без снисхождения. Есть состояние, которое выглядит как глубокий покой, а на деле это тонкое неведение.
«Сущность всеосновы – это нейтральное состояние неведения без каких-либо мыслей […] Такие медитации не выводят за пределы трёх миров сансары».
Лонгчен Рабджам, «Драгоценная Сокровищница Дхармадхату»
Всеоснова (kun gzhi, кюнжи) это ясное безмыслие, в котором нет узнавания. Оно светлое, спокойное, приятное. И именно поэтому опасное: подделка тем сильнее, чем она красивее.
Тут терминологическая ловушка: словом «всеоснова» переводят две разные вещи, и легко наткнуться не на ту.
Основа (тиб. gzhi, «жи») — изначальная чистота (ка даг) и спонтанное присутствие (лхун друб): недвойственное единство пустоты и ясности, пронизанное ригпа. Светоносная почва, основа освобождения.
Всеоснова (тиб. kun gzhi, «кюнжи», санскр. ālaya) — прежде всего хранилище: то, на чём держатся все привычные следы. Само слово Лонгченпа разбирает так: «основа» «всех» явлений сансары, то есть то, на что они опираются. И одновременно это то состояние, в которое проваливается медитирующий, когда садится в неё: Лонгченпа зовёт его «нейтральным и неконцептуальным состоянием, лишённым реализации обнажённого осознавания». Не тонкий наблюдатель, который туповато смотрит из точки, а провал самого узнавания: свет есть, узнавания нет.
Мера строгая, и она не про «приятно или нет». Привыкнешь к состоянию всеосновы, говорит Лонгченпа, и родишься в мире Бесформности; привыкнешь к её ясному безмыслию, попадёшь в мир Форм. Не безобидный туман, а дорога в тонкие миры сансары, где можно провести очень долго.
Разделяет Основу и всеоснову одно — узнавание (ригпа). По сути это одна почва: узнана — дхармакая; не узнана — та же ясность оборачивается кюнжи.
Различение самой всеосновы и «сознания всеосновы», три её вида и связь с восемью сознаниями — в глоссарии, статья «Кюнжи».
Тот же текст предупреждает и о ходе, которым туда сползают:
«Если будете заниматься релаксацией, то вы лишь привыкнете к темноте неведения своей сущности».
Лонгчен Рабджам, «Драгоценная Сокровищница Дхармадхату»
Расслабление само по себе ещё не узнавание. Можно годами углублять покой и лишь глаже устилать ту же темноту.
Сюда же относятся медитативные переживания блаженства, ясности и отсутствия мыслей, за которые так хочется схватиться (в махамудре кагью это три знаменитых переживания-ньяма (nyams)). Они прекрасны и преходящи.
«…главное – научиться не цепляться за них и оставлять всё как есть».
Дагпо Таши Намгьял, «Лунное сияние махамудры»
Ловушки этого слоя. Если первая ошибка это заморозить ясное состояние как идол, то вторая противоположна: уйти в расслабленную открытость и растерять в ней ясность вовсе, так что покой осядет в мягкий приятный туман, в котором ничего не видно, ничего не хочется и шевелиться незачем. Это уже не ясность, а помрачение (moha), только уютное. Две крайности: слишком схватить ясность и совсем её выпустить.
Проверка простая и телесная: в нашем покое видно звонко и живо, или мягко и размыто? Тихо не всегда значит ясно.
Слой четвёртый
До сих пор ясность была светлым состоянием: какой я ясный, как хорошо мне видно, кайфово. Здесь она перестаёт быть про «меня» и начинает видеть насквозь. Ясность становится Знанием.
Аничча, дуккха, анатта, шуньята (anicca, dukkha, anattā, śūnyatā — непостоянство, неудовлетворенность, не-самость, пустота) перестают быть терминами и теорией, это становится фактом. Это и есть «видеть всё как есть».
Это уже различающая мудрость (паннья, paññā, санскр. prajñā), что рождается из практики випашьяны (lhag mthong). Именно здесь бывают озарения и инсайты «ах, вот оно как!».
Лао-цзы тоже подсвечивает важный аспект:
«Знание постоянства называется [достижением] ясности».
Дао Дэ Цзин, чжан 16, перевод Ян Хин-шуна
Ясность (мин) здесь не настроение, а знание того, что есть: постоянного за непостоянным.
Иллюзия здесь тоньше всех. Мудрость бывает трёх видов, услышанная, интеллектуальная (полученная из размышлений) и взращённая в опыте, и первые две истину знают, умеют сказать и скажут лучше многих, а видит её только третья. Можно понять пустоту глубоко и сказать о ней так, что за столом все кивнут и кто-нибудь перепишет фразу себе в заметки. Разговоры о пустоте, а не встреча с ней.
Вообще в этом слое буквы могут уводить. Всё это познаётся не чтением, а в практике: кто увидел, тому слова помогают и углубляют, а кто нет — тому хорошо бы идти на подушку и смотреть самому.
Различающая ясность это не вывод, это прямое видение, прямое знание. Это и есть мудрость. Это этап, когда ты уже не веришь, а знаешь.
Проверить можно так: от нашего понимания пустоты вещи и события стали меньше цеплять, или мы просто выучили красивую формулу? Если цепляет по-прежнему, ясности здесь пока маловато. Признать этот факт – хороший шаг к ясности.
Слой пятый
Самое тонкое.
Есть светоносная, познающая грань самого ума, неотделимая от его открытости и пустоты. Не то, что ум делает, а то, что он есть. Её не включают. Её узнают. Потому что она всегда была здесь.
«Его природная светоносность никогда не была сотворена. Он спонтанно и беспрепятственно присутствует, не имея омрачений».
Лонгчен Рабджам, «Драгоценная Сокровищница Дхармадхату»
В дзогчене эту грань называют светоносностью (gsal ba, салва): само собой знающее сияние природы ума. Когда мы открываем пустотность, то это не просто пустота (это была бы кома), а есть что-то что знает, что это пустота, и это что-то и есть сама пустота, которая знает саму себя. Отдельного знающего нет. Само знание и есть её свечение.
У природы ума три неразделимых аспекта:
сущность (тиб. ngo bo, нго во) — её пустотность;
природа (rang bzhin, рангжин) — её светоносность, ясность;
сострадательная энергия (thugs rje, тугдже) — живая отзывчивость, из которой всё проявляется.
Слово «сострадательная» тут не украшение: у Лонгченпы именно из этой энергии рождается всё, что приносит благо существам.
Ясность здесь — это rang bzhin, сама природа ума, а не качество и не состояние. Этим салва (gsal ba) и отличается от гсал ча третьего слоя: гсал ча — светлое качество медитативного состояния, которое мы достигаем; салва — то, чем ум является всегда, и её лишь узнают.
В дзогчене у этой грани есть и второе имя: спонтанное присутствие (lhun grub, лхун друб), парное к изначальной чистоте (ка даг). Салва отвечает на вопрос, чем ум светит и знает. Лхун друб отвечает на вопрос, почему вообще есть чему являться: пустота даёт возможность всему, а ясность и есть та сила, которой возможное проявляется. Разделить их нельзя.
«Самбхогакая – это непоколебимая естественная ясность. Её природа спонтанно присутствует во всём проявляющемся без исправлений и изменений как всеобъемлющая спонтанная равностность». — Лонгчен Рабджам
«Его пустотность – это Дхармакая, его ясность – Самбхогакая, а его лучезарность – Нирманакая; эти три Каи неделимы».
Лонгчен Рабджам, «Драгоценная Сокровищница Дхармадхату»
И здесь ждёт самая тонкая ловушка из всех. На грубых слоях мы отождествлялись с телом, потом с покоем, потом с ясным состоянием, а здесь "я-центр" делает последний и самый изысканный ход: садится на саму светоносность. «Я есть это сияние». В дзогченовских наставлениях описывают целую лестницу таких самоотождествлений, от «я это тело» через «я это пространствоподобное присутствие» к «я это сплошная ясность», и дальше. И вот это «я есть свет» ощущается уже почти как пробуждение, потому что оно чистое, безобъектное, лучезарное. Но это всё ещё «я», просто зацепившееся за самое тонкое, что нашлось. Осталось отпустить лишь это тончайшее «я».
А кто сейчас проверяет, не про него ли это? Он же.
Настоящая природа не нуждается в том, чтобы ею кто-то был. Нет никакой «моей ясности». Она светит и до всякого «я».
«Неподвижная естественная ясность открытого пространства ясного света присутствует в несотворённой спонтанности вне широты и долготы, будучи распахнутым центром сути пробуждения Дхармакаи».
Лонгчен Рабджам, «Драгоценная Сокровищница Дхармадхату»
Естественная ясность.
Во-первых, это красиво. Естественная значит: не добытая усилием, не выстроенная. Она просто есть и всегда была. Просто мы её пока не замечаем. Стоит узнать саму Природу ума, и ясность обнаруживается сама. Как тепло неотделимо от огня, так и ясность неотделима от природы ума, она и есть свечение этой природы.
И честно: этот слой почти не открывается из текста, обычно его узнают через прямое введение (тиб. ngo sprod, нго-трё), живое указание, когда тот, кто видел сам, напрямую открывает ученику его же природу ума. Палец указывает на луну, но луну нам нужно разглядеть самим.
Это не разные ясности. Это одна ясность, встреченная на разной глубине. Понятный порядок в делах, живость чувств, ясная голова, светлое состояние, различающее видение-мудрость, светоносная природа. Всё это одно и то же, узнанное всё ближе к своему истоку.
Поэтому у вопроса «что такое ясность» нет одного ответа. Честный ответ звучит так: Она та, которую мы готовы встретить сейчас. Тому, кто тонет в тумане, нужна ясная голова, и это для него и есть ясность, а не «низший слой», а тому, кто уютно сидит в затишье, нужна не более чистая тишина, а разворот к видению-мудрости. У каждого свой следующий слой. И он для него настоящий.
И одно напоминание: не принимайте тихое ясное затишье за вершину. Это самая частая подмена — прекрасный слой, объявленный концом пути. Тихо не всегда значит ясно.
Ясность углубляется до самого знающего в нас. И здесь Лао-цзы ставит последнюю печать:
«Знающий людей благоразумен. Знающий себя просвещён».
Дао Дэ Цзин, чжан 33, перевод Ян Хин-шуна
«Просвещён» это то самое мин, что и «ясность». Знать других это ум.
Знать себя, до самой природы, — ясность в её абсолютности.
明
мин · солнце и луна