Сансара
без анестезии

…но дети в горящем доме радостно забавляются, увлечены игрой, не чувствуют опасности, не знают и не подозревают о ней и не испытывают страха. Огонь приближается – он охватит их и принесёт им мучения и боль, но беспокойства в их мыслях нет, и они не собираются выходить из дома… «Я должен сказать им об опасности: этот дом горит, быстрее выходите из него, и огонь не причинит вам вреда!» […] Хотя отец, заботясь о детях, взывал к ним добрыми словами – дети радостно и увлечённо играли, не верили ему, не подозревали об опасности.

Когда спят, не сознают, что это сон; во сне даже отгадывают сны и, только пробудившись, понимают, что то был сон. Но бывает великое пробуждение, после которого сознают, что то был глубокий сон. А глупцы считают, что они бодрствуют и, вникая во все, познают, кто царь, а кто пастух. Как они невежественны!

Долгое, долгое, бесконечно долгое время мы скитаемся по сансаре: от жизни к жизни, мы умираем, перерождаемся, снова умираем – циклу этому практически нет конца. […] Будда так и сказал: существование в сансаре похоже на бесконечный океан печали. Обратите внимание: он не назвал это океаном счастья и блаженства. Сансара всегда называется океаном печали.

Откажись от мирских деяний – это болото самсары. […] Внимательно изучив это болото страдания, не застрянешь в рамках обыденного ума.

Грустное в человеке то, что он не вылезает ни на один шаг из болота своих привычек.

Земля эта, ученик, есть Чертог скорби, где по всему Пути тяжких испытаний расставлены западни, чтобы изловить твое Я обольщениями, имя которым «Великая Ересь».

Эта земля, о неведующий ученик, только печальное преддверие, ведущее в сумерки, за которыми расстилается долина света, того света, что неугасим никакими бурями, что горит без светильни и без масла.

[…] И этот тягостный круг рождений нужно пробегать вечно, пока существо не достигнет [конца пути]. […] Сознательное ощущение своей личности на земле есть лишь мимолётный сон.

Как можно радоваться, оставаясь на опасных путях в огромной пустыне сансары? Тяготы и горести не являются изначальным уделом человека. Так давайте же немедля отбросим их прочь! […] Если нет, то этот мир предстает перед вами дорогой, не имеющей конца. Как вы вообще можете наслаждаться таким миром?

Материя тела подобна тюрьме потому, что это – место наказания…

…материю следует рассматривать как комок пены, ибо она не выдержит её сжатия; ощущение – как водный пузырь, ибо он приносит наслаждение лишь на одно мгновение; восприятие – подобно миражу, потому что оно вызывает иллюзии; формации – подобно стволу банановой пальмы, ибо не имеют ядра; сознание (ум) – подобно колдовской уловке, потому что оно вводит в заблуждение.

1.90. Этот храм страдания и наслаждения (человеческое тело), сделанный из плоти, костей, нервов, крови и пронизанный кровеносными сосудами, существует только ради страдания и скорби.

1.29. Даже на небесах испытывается страдание зависти к высшим удовольствиям других. Поистине нет сомнения в том, что весь этот мир полон скорби.

1.30. Те, кто стремится классифицировать карму, разделяют её на две части: добрые и плохие поступки. И те и другие, каждые по-своему, являются настоящим рабством для воплощённых душ.

[…] Человек будет оставаться привязанным к колесу перерождения и обречён на принятие формы.

Можно жить только, покуда пьян жизнью; а как протрезвишься, то нельзя не видеть, что все это – только обман, и глупый обман!

Давно уже рассказана восточная басня про путника, застигнутого в степи разъяренным зверем. Спасаясь от зверя, путник вскакивает в безводный колодезь, но на дне колодца видит дракона, разинувшего пасть, чтобы пожрать его. И несчастный, не смея вылезть, чтобы не погибнуть от разъяренного зверя, не смея и спрыгнуть на дно колодца, чтобы не быть пожранным драконом, ухватывается за ветви растущего в расщелинах колодца дикого куста и держится на нем. […] Путник видит это и знает, что он неминуемо погибнет; но пока он висит, он ищет вокруг себя и находит на листьях куста капли меда, достает их языком и лижет их.

Так и я держусь за ветки жизни, зная, что неминуемо ждет дракон смерти, готовый растерзать меня, и не могу понять, зачем я попал на это мучение. И я пытаюсь сосать тот мед, который прежде утешал меня; но этот мед уже не радует меня. […] Прежний обман радостей жизни, заглушавший ужас дракона, уже не обманывает меня.

Если ты не принимаешь лекарство святой дхармы, не применяешь её на практике – то похож на больного, который прячет кучу лекарств и рецептов под подушкой, но не принимает их и не получает от них никакой пользы.

Фазан на болоте клюнет лишь через десяток шагов, напьется лишь через сотню шагов, но не хочет, чтобы его кормили в клетке.

Наполни чертог золотом и яшмой – ты подписал приговор сторожам.

В одной части Манчжурии в повозки запрягали больших собак, и кучер вешал на леске кусок мяса перед носом собаки. Собака бежит и бежит, в надежде достать мясо, но, конечно, не достаёт. Только когда повозка достигает цели, мясо кидается ей на съедение – и она одним укусом проглатывает его. Так же и у людей с зарплатой: до 27 или 28 они бегут за зарплатой, которую держат у них перед носом. А когда её дают им, то они сразу проглатывают её и бегут за следующей… Никто не смотрит за свой горизонт.

В начале практики есть возможность силой ввести себя в состояние блаженства. Это своеобразный самогипноз, в котором мы отказываемся видеть задний план того, чем мы являемся на самом деле. […] Нам хочется состояния опьянения, интоксикации, хочется забыться и быть поглощёнными глубиной вселенной, но почему-то этого не происходит.

Мы можем обманывать себя, полагая, что развиваем духовность, тогда как вместо этого с помощью духовной практики лишь усиливаем свою эгоцентричность. Такое фундаментальное искажение можно назвать духовным материализмом.

[…] Вместо того чтобы развивать людей, названные образования делают их своими пленниками – на что суфии не перестают указывать.

Там, где люди собираются в группы, усыпляется восприятие, и они перестают понимать, что хорошо, а что плохо. Не то чтобы мы, монахи, уходили из мира или бежали от реальности. Мы просто не хотим участвовать в наркотизации нашего восприятия.

Ты плаваешь каждое утро в холодной воде? Что в этом особенного: золотая рыбка делает это всё время. Ты бросил курить? И что? Кот тоже не курит.

[…] Но после трёх или пяти сотен лет, или самое большее пары тысяч лет такого существования, его вознаграждение приходит к концу, и он рождается заново в мире суеты. Это всё ошибочные пути.

Люди постоянно запыхавшиеся, так старательно они бегают за своими иллюзиями. «Вон отсюда, туда, на другую сторону. Бежим из самсары в нирвану». Это отношение я называю «гонкой в карме». […] Мы носимся в машинах, но куда мы, собственно, едем? В казино! Мы давим на газ, чтобы убить время.

До тех пор, пока нами управляют мысли, мы действительно беспомощны. Кто же для нас остановит сансару? Никто, кроме нас самих. […] Мы могли бы попытаться взорвать атомную бомбу, чтобы остановить сансару, – но и это не поможет: атомные бомбы могут разрушить города, даже страны, но они не могут остановить мыслительный процесс в нашем уме.

Разум является корнем, из которого вырастает дерево сансары с тысячами ветвей, побегов, плодов и листьев…

Как шелковичный червь вьёт из нитей свой кокон, так бесконечное существо по собственному желанию связывает себя своим могуществом, создавая материальный мир. И как червь оказывается в тюрьме в своём коконе, так оно, по своему собственному желанию забыв свою природу, запутывается в этом мире.

Страдания перерождений в океане сансары, равно как и счастье сокровенного дхармадхату, предстающие у вас перед глазами, не приходят извне. Они не даны нам кем-то другим. […] Вы должны терпеть страдания, потому что сами их создали.

Все живые существа страдают, но в глазах Будды нет ни малейшей причины для страдания. Но мы всё равно страдаем: мы создаем своё собственное страдание, а потом сами злимся из-за этого и в итоге начинаем плакать!

Это значит, что я имею великое несчастье, потому что я [дорожу] самим собой. Когда я не буду дорожить самим собой, тогда у меня не будет и несчастья.

Великое колесо иллюзий крутится безостановочно на протяжении бесчисленного множества инкарнаций, питая великие миражи, иллюзии и самообманы. […] Одолейте майю – мираж, иллюзию, – пройдите сквозь врата, и вы прозреете.

Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё – суета и томление духа!

Я, потерянный и беспечный оборванец, не люблю разглагольствовать на непонятные мне темы. […] Охваченный пламенем пяти ядов, я блуждаю в рабстве отвлечения. Но даже у такого безнадёжного грешника, как я, чьё омрачённое восприятие не подлежит очищению, сансарное переживание рассыпается на части, когда я слышу и читаю этот прекрасный текст.

Я попадаю из печали в печаль, из страдания в страдание – но до сих пор не разочарован ими. Увы моему печальному положению!